Последний день может стать первым (Книга I)

– Точно?

– Нет, не точно.

– Я тогда здесь посижу.

– Как знаешь, но не уверен, что это надежное укрытие. Лучше полезай под стол или еще в какой-нибудь пыльный угол – и тебе, и мне польза будет.

Распечатываю завтрак…

– Айнер, я хочу, чтобы ты знал – это так, на всякий случай – мы людям не враги.

– Об этом мне и без тебя известно – люди сами себе лучшие друзья, как и враги.

– Это из-за нас все так будет?

– Еще неизвестно, что вообще будет. Но что бы там ни было – будет из-за нас. Из-за меня.

– Точно?

– Да. Мы эту кашу заварили, нам и расхлебывать.

– Кашу расхлебывать и я не прочь.

– Наша каша с душком ответственности – она тебе не понравится.

– Почему?.. Мы ответственности не боимся…

– А чего вам ее бояться – вы ее не брали.

– Не брали… Мы знаем такой закон – взял – неси. Крысу нести не тяжело, когда съешь, но тут-то совсем не то… Отец говорит, что ответственность взять не так-то и просто – это тебе не крыса – нужно ее понять, принять…

– Люди тоже так говорят, вот только… Мы считаем – сейчас впутаемся во что-то, а потом посмотрим и что-нибудь придумаем, если что-то пойдет не так. Понятное дело – легче впутаться во что-то еще, чтобы выпутаться, нежели отказываться от чего-то. Вообще, понятиями такого порядка манипулировать довольно просто…

– Что это значит?

– То, что если вариться в своей каше, ни о чем не думая, так и свариться можно…

– Я не понял.

– Давай лучше завтракать.

У всех этих зверушек (не знаю как их и называть) в голове что-то свое… Коты не такие глупые, какими иногда кажутся, и не такие умные, какими тоже иногда кажутся. И как это можно понять? Они непосредственны и не очень последовательны в мелочах, но какой-то общий стержень есть у всех них…

Кот вылезает из-под кровати – на меня смотрят желтые кошачьи глаза, кончик хвоста подергивается… Он кот – его голова кишит кошачьими мыслями… Одиночество обрушивается на меня, как глыбы льда, отколовшиеся от ледяного массива, который собирается меня погрести. Люди еще живут – живут, как заживо погребенные, и я должен просто ждать, когда их не станет. Они уже мертвы… и знают это.

Заварил ароматный черный кофе. В чашке поднялась тоненькая пенка – расползается, заволакивая прозрачность, и тает. Осознание неизбежности приходит по частям… До меня вдруг дошло, что не останется ни Штрауба, ни Ивартэна, ни Шаттенберга… Наши города, руины наших городов – исчезнут, истлеют, их разрушат холод и засуха, дождь и ветер. Встанут машины, “небесные хищники” прервут полет – и больше не поднимется ни один истребитель… Кончится война. Мне страшно от того, что кончится война?.. Не останется ничего, что я знаю, к чему привык, что люблю… Я никогда больше не увижу людей, не услышу их голосов и знакомого языка. А Штрауб… Штрауб готовится принять последний бой… Последний бой и больше ничего… Но этот бой заберет все их силы, откроет дорогу, даст время – даст возможность отстоять свое будущее тому, что мы так долго угнетали – жизни.

Допиваю кофе… Притихший Кот лег на край постели и положил голову на вытянутые передние лапы.

– Не кисни, Кот. Иди погуляй…

– Я с тобой останусь. Знаешь же, что коты – существа независимые…

– Вот и иди – поброди где-нибудь сам по себе.

– Ты меня так просто не прогонишь – я хочу остаться.

– Значит придется мне твою свободу выбора ущемить – надо будет, за хвост.

– Айнер, но ты же будешь документы подделывать. Всегда хотел узнать, что это – документы.

– Это “закорючки”, Кот. Такие же страшные, как и формулы, “закорючки” – коды электронной памяти – ты их не прочитаешь.