Последний день может стать первым (Книга I)

Горло сушит, и тяжело дышать. Сердце бьется очень медленно, но я его слышу. Холодно, но что-то разгоняет кровь. Озноб и боль… Веки дрожат, но не открываются… Получается поднять левое – туман – везде туман… Он такой же светлый и легкий, как тот, что расползается из низин территорий базы Валсхайм – такой же призрачный, прозрачный, как сигаретный дым, окутывающий офицерскую столовую за ужином…

Кроме биения моего сердца есть и еще какие-то звуки – царапанье… Звук раздражает – вытягивает меня из этого онемевшего забвения… Что-то касается моего сознания – настойчиво, но осторожно… Что-то зовет… Мой защитник – не человек. Андроид D40-709. А царапанье – это крысы. “Защитник” меня окликает. Он возвращает меня – возвращает к отчаянью, к боли. Нет!..

– D40, оставь.

– Ты меня видишь?

Фонарь светит мне в глаз…

– Теперь нет. Да хватит! Черт… D40, а так хорошо было…

– Это практически то же самое, что смерть. В таком состоянии ты не мог ничего ощущать, S9.

– В этом все и дело. И вообще я лучше твоего знаю, что такое смерть.

Слабость, вызванная комой, отступает, и я чувствую, что силы возвращаются ко мне – медленно, частично, но возвращаются. Скоро и ожог затянется в шрам… Странно вот так проснуться и понять, что нет уже привычной мути… Люди ко всему привыкают – даже к проявлениям лучевой болезни. Правда, я перенес ее в относительно легкой форме…

– Ты меня долго откачивал?

– Не долго – ты S9. Проверка прошла быстро – задействовали много техники.

Риск выпал больше того, на что я рассчитывал, зато время оказалось на нашей стороне. Вот и замечательно. Попытался улыбнуться (не очень искренне) – обожженная щека о себе тут же напомнила. Суждено теперь моей улыбке быть кривой и ехидной… Ей это было суждено с самого начала моего существования, но теперь у нее альтернативы точно нет.

– Докладывай…

– Осталось два скингера, остальные ушли. Сон перешел в глубокую кому – я их вернуть не смог.

– Они еще функционируют?

– Пока еще, да.

– Что ж тогда с котами?

– Все в порядке. Они хорошо перенесли препараты.

– Крыс не перебили?

– Их не тронули во всем Шаттенберге. Наземные подразделения не задействовали. Сейчас крысы восстанавливают связь.

– С воздуха с крысами сложно что-то сделать, не разнеся весь город.

– Они наводились на более концентрированную ментальную активность. Крысами займутся после зачисток Штрауба.

– Оружие применяли?

– Да, на всей территории города, но только излучатели разведчиков.

– Что они нашли?

– Неизвестно. Пострадали наземные руины и тоннели. Для нас это не имеет значения.

– Да… Где Кот?

– Здесь. Расстроился, что я разобрал “его” компьютер третьего порядка.

– Вот как… Уже все сделано…

– Программы еще не прописаны.

– Ясно…

На душе тяжело, как никогда. Подошло время – пора идти. Осталось составить графики внутренних патрулей, запрограммировать “крысиные ошейники” и написать приказы на допуск… Подтвердить приказ от чужого имени будет трудно – придется поработать, но это уже ерунда. Даже без помощи “защитника” такие приготовления займут не больше четырех часов.

Со стола на меня смотрит рыжая лиса… Что-то мне мешает. Это та мысль, которую я все время запихиваю в самые темные уголки своей головы, запихиваю, прилагая всю волю. Сейчас она мне мешает… Что-то двоится и не может соединиться – так бывает, когда двоится в глазах и целую картинку увидеть не можешь, как не пытаешься. Можно закрыть один глаз – тогда двоиться не будет – зато обзор сократится. У меня сейчас также, только с головой…