Последний день может стать первым (Книга I)

Хоть люди и бессмертны, а с каждым годом что-то в нас умирает… Мы вечно молоды, но что-то в нас продолжает стареть. Говорят, что год нашей войны обходится дороже десятка прожитых лет, но я не знаю правда ли это… мне не с чем сравнивать. Моя память не хранит ничего, кроме войны. Мы четко знаем, какие решения в нашей компетенции, какая на нас возлагается ответственность. Мы принимаем решения, исходя из закона, из приказа… У нас простая жизнь… Все решено кем-то, все решено тобой в доступных тебе пределах. А сейчас на меня свалился такой груз… Отдать в руки первому поколению наши жизни… Я должен сделать это сам, но… Я к Ивартэну подойти не смогу. Риск – просто колоссальный риск! Здесь на кону все наши жизни – все… и эти зверушки… Только никакие они и не зверушки…

Что за муть?! …У меня снова бред. Может, это из-за того, что скингер на меня наорал?.. Тупики! Везде тупики!

– Это не скингер, лейтенант.

– Страж!

– Тебе пора принять решение. Времени совсем мало.

– Я его принял и уже давно.

– Думай больше. Сейчас, когда ты занят делом, ты мало думаешь.

Крышу рвет… Тролль протягивает мне пачку сигарет. Я закуриваю…

– Какое тебе вообще до этого мира дело? Ты к нему не принадлежишь.

– Этот вопрос можно отложить.

Тролль стоит надо мной, давит: давит всем – ростом, взглядом, мыслями. Стоит, давит, молчит и не уходит…

– Чего ты хочешь?..

Закрываю глаза… Я устал… Я очень устал.

– Ты должен думать, лейтенант, но ты, видимо, не понимаешь значения этого слова.

– Зачем?..

– Чтобы исправить то, что еще можно исправить.

– Я не понимаю – не понимаю, что ты имеешь в виду. Я лейтенант, я всю жизнь был лейтенантом…

– Мне об этом известно.

– Почему ты не можешь толком говорить? Что за закон у вас такой? Запрещенные приемы ты применять можешь, а что-то сказать – нет?

– Почти так. Но я уже нарушил правила. Больше ничего сказать не могу. Есть строгий закон.

– Это, что наказуемо?

– Это опасно.

– Для кого? Для чего?

– Думаю, ты узнаешь, если выживешь.

– Для чего этот закон?

– Для равновесия.

– Ты вмешиваться не можешь, чтобы равновесие не нарушить?

– Это делается во избежание опасности.

– Сказав это, ты нарушил ваш закон?

– Да.

– Я все равно не понимаю… Ты вообще откуда?

– Не сейчас – после. Сейчас тебе не об этом надо думать.

– О чем я должен думать?..

– О Вселенной.

– И что?

– Думай, лейтенант.

– Вселенная… Я знаю ее физические свойства…

– Не то.

– Вселенная – расширение, охлаждение… Холод, пустота…

Я наплевал на давящее присутствие этого каменного великана и начал расхаживать по коридору…

– Почему пустота?

– Это мое субъективное восприятие.

– Почему субъективное?

– Потому что я живой, а во Вселенной нет жизни, или ее нет в пределах нашей досягаемости. Нигде нет жизни… Нигде нет разума – только на Земле. Из этого можно сделать вывод, что жизнь – явление редкое, но не уникальное, как считалось, если учитывать твое существование… А тебя можно учитывать с этой точки зрения? Ты вообще живой?