Боец тишины

Парнишка открыл глаза, еще не осмысленно осматриваясь. Припер ему грудь коленом, придавил сапогом руку – другую руку ему разъело до кости, так что трогать ее не стал, а продолжил растирать себе запястья. Он остановил на мне глаза – смотрит на меня в упор со злобой зверя… со злобой загнанного в угол зверя. Смелый вообще мальчишка – его мозги, видно, полностью промыты бесстрашием и бессмертием бойца этой треклятой пустыни. Только и его пугает гибель… Как бы храбро мы к смерти ни подходили, входить в нее страшно каждому из нас… всегда страшно, каждому.

Решил не проверять – начнет он орать от боли или будет упорно молчать. И ждать, когда он начнет четче чувствовать разъедающую его тело боль, не стал. Сцепил пальцы на рукояти его ножа и криво полоснул неверной рукой по его горлу. Звериный страх и злоба в его глазах угасли, но глаз он так и не закрыл, смотря на меня в упор и мертвым. Он не первый мой противник, продолжающий противостояние и после смерти, надеясь, что останется со своей ненавистью в моей памяти, со своим страхом – в моих снах. Правильно он надеется – таких, как он, я помню. И “волкам” снятся сны.

Посмотрел на англичанина, с трудом представляя, как я поднимусь на ноги и перережу веревку. Осторожно встаю. И разгибаюсь – небыстро, чтобы на сердце сразу нагрузку не давать большую – оно и так от боли бьется часто, как отбойный молоток. Я дышу слишком поверхностно и неровно, стараясь не травмировать ожог, но сердцу такого дыхания не хватает. Стараюсь вдыхать глубже и ровнее, хоть грудную клетку и рвет на куски с каждым вдохом.

Медленно подошел, а веревку резанул резко. Ричард свалился рядом со мной. Встряхнул его, с вида уже не живого.

– Живой?! Вставай давай! Выбираться нужно! Живей!

Ричард никак не включается – он открыл глаза и старается сосредоточиться на мне, только пока безуспешно.

– Давай же… Соображай! Сосредотачивайся! Живой ты! Живой, Ричард! Свободны мы! Давай же!

– Связь…

– Да у них здесь нет никакой связи. Здесь только через спутник связаться можно. А они технику с собой забрали.

Англичанин приподнял голову, придерживаемую моими изодранными руками.

– А рации?..

– Ничего нет. У бойца раненого была – только он с рацией заодно в кислотную лужу упал. Нет ничего теперь.

– А коробки?

– Позже посмотрим. А сейчас подожди, ложись – я воду притащу.

Ричард судорожно сцепил руки на прозрачной, полной воды, бутылке – только пробку скрутить не смог – у него с руками тоже не порядок.

– Никогда не думал, что можно умереть от жажды из-за того, что не можешь открыть бутылку.

– А я и не думаю.

Пробил пластик ножом, зажал дыру и передал бутылку британцу. Залились мы с ним до тошноты, только сухость в горле никуда не делась. Принялись наскоро промывать раны – и у меня, и у него раны на жаре нагноились быстро.

– Ричард, без антибиотиков мы и суток не протянем.

– Мы и с ними не протянем…

Промолчал, только подумав, что он – прав.

– Медикаменты надо искать… и оружие.

– Слава, ты действительно считаешь, что нам еще нужно оружие и медикаменты? Ты думаешь, мы сможем их перестрелять?

Я поднял руки, рассматривая их отекшим, воспаленным и гноящимся глазом.

– Нет, не думаю.

Англичанин, слабо усмехаясь, повесил голову.

– Они вернутся и прикончат нас, если мы протянем до их возвращения. И никто никогда не узнает, как и где мы сгинули.

– Ричард, я не собираюсь их ждать, даже если собираюсь сдохнуть.

– А что, есть варианты?

– Нет, так будут. Вставай давай. Ящики проверим и машину. И еще… Надо найти тряпье – нарезать и руки обмотать. Только туже – а то суставы держать не будет. Давай за дело, а я пойду пока осмотрюсь.