Боец тишины

– С запозданием открылся…

– Заткнись! Войцех, ведь не плохой ты солдат! Только тупой, как!.. Не знаю, как что… Не знаю ничего тупее тебя, Войцех!

Остановился около госпиталя, подхватил здоровенного поляка и потащил, проклиная Степана Петровича, заставившего меня вконец отощать, – тяжелый он, как… Не знаю, как что… Такой же тяжелый, как и тупой!

Поймал врача, с неимоверной скоростью ткнул ему в лицо удостоверением и так же стремительно спрятал документы.

– Мне нужен хороший хирург – срочно.

Ко мне вышел встревоженный врач, за ним явились санитары с носилками. Наконец, свалил поляка с плеч.

– Агент тяжело ранен во время проведения секретной операции. Вы должны оказать нам содействие, сохраняя секретность.

– Мы доставим его в ваш ведомственный госпиталь.

– Вы должны оказать ему помощь на месте и немедленно. Не должно быть регистрации и официального оформления. Мы свяжемся с вашим руководством впоследствии. Вопросы есть?

Врач оторопело взирает на меня, а время идет. Я сурового свел брови, и он очнулся.

– Нет. Нет вопросов. Огнестрельные ранения! В операционную его!

Решил разъяснить положение дел доктору, проследовав за ним на подъемник.

– Я должен присутствовать на операции.

– Вам дальше нельзя.

– Я должен.

– Вам нельзя в операционную – вы не стерильны.

– Я пройду обработку и буду с ним – я обязан быть с ним.

Врач начал выставлять меня тверже, но и я на своем стал тверже настаивать.

– Я не пропущу вас дальше.

– Он будет жить?

– Он тяжело ранен. И кровопотеря…

– Он должен жить.

– Мы сделаем все, что сможем. Останьтесь здесь и ждите.

Хирург не оставил попытки отправить меня прочь. Только меня прогнать не так просто – я ему еще не все разъяснил… не все, что должен объяснить ненароком, избавляясь и от тени подозрения. Я дождался, когда Войцех заговорит. Хирург прислушался к чужой речи и напрягся.

– На каком языке он говорит?

Главное, – никогда не подавать вида, что что-то идет не так. Все должно выглядеть обычным…

– Он в совершенстве владеет несколькими языками. Вы должны знать, что люди, знающие чужие языки, нередко говорят в бреду именно на – чужих языках.

Медсестра, старательно строящая мне глазки, кивнула в подтверждение моему заявлению.

– Да, я помню учительницу японского языка… После наркоза она какое-то время говорила только на японском, и я совсем не понимала, что она пытается мне сказать. Мы часто сталкиваемся с такими пациентами…

Хирург покачал головой в ответ на мою разящую наповал улыбку соблазнителя. Ему невдомек, что у меня на такие улыбки рука набита… так же, как на выявление таких сестер, скучающих порой на ответственной работе и пускающих в голову мысли, что тратят молодость попусту.

Позволил, наконец, хирургу себя выставить. Успокоился и остался ждать, не тревожась теперь об объяснениях всех неудач Войцеха на воинской службе, изложенных на его языке.

Так… Наврал всем… Главное, – не наврать себе. Нельзя забывать ничего, надо вспоминать все. Надо выстроить все в строгом строевом порядке. Так, кто обо мне что знает? Власти знают одного Вольфа. Войцех – одного Яна. Крюгер знает и Вольфа, и Яна. Агнешка – знает всех, кого не знает Игорь Иванович… и не знает никого, кто известен начальнику… только Яна. Пока мне удалось не пересекать параллели личных дел и служебных… считай, удалось. Все задействованные имена, лица и контакты – мои личные, страховочные. Ими обойтись и надо. Дальше мне нельзя Агнешку заводить. Да и Игоря Ивановича в личные дела я посвящать не намерен. Никогда не думал, что буду благодарен судьбе за жесткие уроки, приучившие меня страховку себе крепить тайно от всех – и от своих, и от чужих.

После операции Войцеха отпускать не захотят, но я скажу, что должен забрать его в наш госпиталь. Вашу ж… Как все сложно! Ему антибиотики колоть придется… перевязки делать. Но не беда! Сложнее, что… Я внутри такой простой, а снаружи – такой сложный! Эх, Агнешка, – видимость все… все вокруг. И сохнет по тебе никто иной, как – иллюзионист. Только достаю я не кроликов из цилиндра, а информацию из людей.