Боец тишины

– Смотри.

– Вот так…

– Войцех, хватит на нее засматриваться – ты лучше на него посмотри.

– А что он мне? Мне он не интересен.

– А зря… интересный он человек – знаю я его.

Войцех в ужасе уставился на меня.

– Ты что? Ты его трахал?..

– Не его, а его мозги!.. Дурак ты, Войцех!

– Не дурак, Ян.

– Тогда не спорь со мной!

– А кто он?

– Шлегель в военной контрразведке служит – во внешней… британское направление больше разрабатывает… Но он не одним немцам служит… Понял, какой человек? На несколько сторон разметался из-за корысти и страсти к садистским потехам. Я его вербовал – знаю его, знаю, что за человек он. Сложности с ним могут возникнуть. Видишь, у него на шее воротник врачебный?

– Да, Ян.

– Думаешь, не порядок у него с позвоночником?

– Да, Ян… А что, нет?

– Нет, конечно. Он так шею защищает от коварных нападок таких, как я, – к нему просто не подступишься. К нему никак не подступишься – он все продумывает до мелочей… все каверзные ухищрения противника. Понимаешь?

– Хитрый?

– Еще какой. И умный. И жестокий.

– Я уж вижу.

– Скрываться нам нужно от него, как ни от кого другого. Он на наш след выйдет – и вас, и меня выдаст… Тогда с нас и три шкуры сдерут точно… и нам никуда не деться. А сдаваться нам нельзя – никому… некому просто. Для нас сдаться – равнозначно сдохнуть.

– Ян, а что он здесь делает? Ты ж сказал, что он с британцами работает…

– Черт его знает, что он здесь делает… а раз черт знает, и я – узнаю.

– А что он с ней делает – с девицей?

– Связывает.

– Особенно ведь связывает, да?

– Да. Нормальный японский садизм в немецком исполнении.

– Разве садизм может быть нормальным?

– У японцев и немцев до определенного предела – может.

– Как это, Ян?

– А вот так. Принято у них так с давних пор дух закалять – терпеть и причинять боль… и привыкать к этому настолько, что начинать это любить. Тяжелые у них условия всегда были – что у азиатов, что у северян. Суровые земли, жесткая жизнь, и люди – жестокие. Постоянно им приходилось с болью дело иметь – они и привыкли к этому, и не могут больше без этого обойтись. Просто, в кровь им эти качества веками вливались.

– А у нас не так?

– Нет, Войцех. И у скандинавов не так, несмотря на то, что они у немцев в корнях стоят. Скандинавы словно средние между нами и немцами. У них головы не такие холодные, как у немцев, а кровь не такая горячая, как у нас. Задиры они, как мы с тобой, только сдержаннее. А немцы… жестче и холоднее них только – англичане. Британцы – разговор особый… они замкнутые и расчетливые, как никто иной. Те они еще колонизаторы и захватчики…

– Это да… И русские…

– Что русские?

– Захватчики.

– Верно, как и все остальные, кто способен объединять силы и слаженно атаковать. И русские, и немцы, и поляки, и шведы – все в истории захватчиками становились, а временами – и захваченными.

– Ты так говоришь, будто никого врагом не считаешь.

– А я и не считаю. Сегодня – враг, завтра – друг. Вернее, вообще никто никому не друг и не недруг на деле – только временный противник или соратник. Все меняется со временем, Войцех, – и враги, и друзья. Позволить себе видеть в одном точно определенного врага, а в другом – друга может только тот, кто не смотрит в прошлое и будущее дальше одного дня и не рассматривает территорий дальше тех, что в поле зрения.