Боец тишины

– От тюрьмы – далек, а от утраты человеческого облика – близок. Я не только сильным стал, но и рассудочным, и скрытным. Меня школа жизни так закалила, что меня по закону наказать никто не мог… и не по закону – никто. К совершеннолетию я готов был окончательно в себе человека убить и выживать только “волком”. Но меня армейцы под руки взяли и отправили черт знает куда, стране служить. Я им не сопротивлялся особо – мне все равно было. Я был уверен, что и на краю света свой кусок урву, а ничего другого мне и нужно не было. Когда я к командиру своему попал, – никого я не боялся, никому не верил. А командир у меня умный был. Быстро он понял, кто я такой… и быстро мне человеческий облик вернул.

– Как ему удалось с тобой с таким совладать? Как с человеком, с тобой обошелся, да?

– Нет, Войцех… не так, как с человеком. Особенный он был, командир мой. Зверей он приручал диких – даже хищных. И меня – приручил. Точь-в-точь, как зверя, – кнутом и пряником. Мне ж пряники всегда по душе были. Только меня ими судьба не баловала никогда – не давала она мне их… вот я их у нее и отбирал. А командир мой доказал мне, что, служа ему, я – заслужить могу. Я и стал стараться изо всех сил.

– Ты что, серьезно, Ян?

– Еще как.

– Я думал, ты на долге, на Отечестве, сдвинут совсем.

– Я сначала ему лично служил – ему одному. Любил я его сильно так, что чуть не богом считал, – мечтал таким же, как он, стать. А в стране я, Войцех, как и в людях, тогда одну добычу видел. Мне позже командир объяснил, что он стране служит и я должен – стране служить. Сказал, что не знаю я ее, просто. Посадил меня на коня верхом и повез в лесные чащи. Показал он мне ее во всей красе и сказал, что она такая же, как он, – такая же суровая и справедливая. Я его отцом считал и страну через него Отчизной считать стал.

– Обработал он тебе голову… А он с тобой одним так возился?

– Со всеми возился – и с офицерами, и с солдатами… и со зверями. Сказал же – особенный он был. Добрый.

Агнешка подняла голову, споткнувшись.

– Вольф, как может быть добрым человек с хлыстом?

– Так же, как и злым. Такой командир был, что я только и мечтал с ним служить остаться.

Войцех поднял бровь, задавая вопрос всем видом.

– Что ж не остался?

– Он сказал, что мне в разведке место. Я с ним спорил… и под конец – согласился. А другой командир мне еще четче разъяснил, что иного пути у меня просто нет. Я под его крылом и исчез с лица земли. Он меня обучил, облачил в чужую шкуру и в бой бросил – в темноту, в тишину борьбы, о которой никто ничего и не знает. Был я у него во все дыры затычкой до тех пор, пока…

– Пока Агнешку не встретил?

– Точно, Войцех.

– А у меня все не так было, Ян… Ничего такого хорошего у меня не было… и такого плохого – не было. Мой отец меня никогда не бил, хоть и пил сильно. Он не блистал особо ничем, но добрым был в глубине души. А матери я не знал никогда. Она меня знакомым людям на время отдала и пропала навсегда. Эти люди меня заморили, испугались, что я помру, и стали искать отца. Мой отец точно не знал – его я сын или нет, но все равно меня взял. Пожалел просто и приютил.

– Знаю я, Войцех, про тебя все. Пробивал я тебя подробно.

– Все знаешь?

– Все важное.

– А знаешь, что я заморышем был?

– Нет.

– А веришь?

– Я не верю – я или знаю, или – нет.

– А ты посмотри – у меня все ребра кривые.

Я с ухмылкой прощупал рукой его грудную клетку… и с горькой усмешкой окинул его взглядом.

– Верно… кривые.

Войцех замолк, видно, что-то вспомнил и задумался. А Агнешка подняла голову и посмотрела на меня широко открытыми глазами.

– Ты и про меня все знаешь?

– Да.

– Ужас какой… У меня такое прошлое… Мне так стыдно…

– Тебе должно быть стыдно своего прошлого стыдиться.

Она опустила печальные глаза.