Боец тишины

– Тише… Я не должен слышать ни одного шороха… Не кричи, и я не трону… Ясно?

Он не кивнул мне и никакого знака не подал, что понял, но и не закричал. Я осторожно коснулся его шеи холодной рукой, и он свел плечи, отстраняясь и… отключаясь.

Переведя дух, я посмотрел в пустой патронник. Пошарил в карманах куртки охранника – хоть несколько патронов у него при себе должно быть. Точно, – три патрона в моих руках. Достал и забил обойму. Забрал и кобуру. Застегнул ремешок неверной рукой и рассмеялся – нервный я все же… стал нервным.

Не вышло найти бинта, и я наскоро ободрал упаковки с трубками от капельниц, которыми наскоро и скрутил охранника с медсестрой. Посмотрел на них напоследок, и мне стало еще смешнее.

Охранник ужасами себе все мозги вышиб – и без моих стараний обошелся! А я так… Просто волей веселого черта попал в точку, встретившись ему в таком виде посреди ночи в пустых коридорах. Подобрал пакеты с кровью и мысленно поблагодарил безумного Крюгера. Старик, часто принимающий меня за нечисть, пугался изрядно. Он натолкнул меня на мысль шире применять психологическое оружие старого рода и племени. Не зря же древние скандинавы водружали на ладьи драконьи головы, а не такие древние солдаты Третьего Райха – рисовали акульи клыки на истребителях. Как лицо покажешь, так его и увидят. А страх – оружие страшной силы. И сильнее всего – примитивный первобытный страх… низменный и необъяснимый. А боялись древние люди того же, что и современные, – смерти. А страшили их – мертвые и звери, ставшие олицетворением смерти, и, со временем, – обретшие другое, более ужасное и угрожающее, обличье нечистой силы. С тысячелетьями измышленные испуганным и угнетенным умом кошмарные чудища прокрались так далеко в душу и засели так глубоко в разуме человека, что стали оружием против человеческого рассудка. При правильном его использовании и теперь такие, как я, имеют все возможности вырваться вперед и могут править всеми, как колдуны и шаманы, приемы которых нередко применяются и в кабинетной политике, и на поле брани. Молодец он, старик Крюгер. С его помощью я еще и повеселюсь, и повоюю на славу. Просто, помня о помешанном старике, я вспоминаю и о своем сходстве с нечистой силой, и о своей силе. Стоит человеку накрутить нервы ходячими мертвецами и вампирами, – я явлюсь скрутить его нервы в веревку вокруг его горла.

Вспомнил, что я и себя довел до одури своим видом, что чуть не дал деру от своего отражения, и совсем рассмеялся.

– Войцех, держи свою кровь! Возвращаю ее тебе обратно в целости и сохранности!

Сиганул через забор, скрипя зубами от боли.

– Ян, а я уже думал… Я уж и не знал… Решил, пропал ты с концами…

– С хорошенькой сестричкой пропал, а не с плохими концами!

Приземлился, смеясь, и напоролся на ясный взгляд перепуганной девушки, неловко сцепившей руки на плечах. Агнешка…

– Агнешка!

– С какой сестричкой, Вольф? С медсестрой? Ты спал с медсестрой?!

– Я ж только так – в голове!

– Как ты мог?!

– Я же сказал, – мысленно!

Она оторопело посмотрела на меня и опустила печальные глаза.

– Ты мне изменяешь…

– А ты мне. Только я делаю такие штуки в голове, а ты…

– Ты что, смеешься?

– Весело!

– Что ты смеешься, Вольф? Я виновата, но и ты…

– Сказал же, – смешно! Встретился с охранником, насмотревшимся страшилок, и он мне, не сопротивляясь, позволил кровь Войцеха взять заодно со своим оружием! Весело же!

Агнешка сжалась еще сильнее, когда я подхватил ее, кружа… и почти не вспоминая про переклиненное колено.

– Ревнуешь?! К медсестре, которая от меня, как от кошмара шарахнулась?! Я рад, что ревнуешь!

– Вольф, отпусти меня… у меня голова кругом идет.

Эх, никогда они с Войцехом моего веселья не разделяют. Поставил девушку на ноги и она, вконец закруженная мной, пошатнулась.

– Агнешка, а ты что здесь делаешь? Ходишь за нами следом постоянно, следишь…