Боец тишины

Поляк поднял на меня опущенные глаза.

– Ян, а тебе для дела спать с ними не приходилось?

Я дернул головой, отгоняя отвратные воспоминания.

– С объектами мне и не такое делать доводилось.

– А что хоть за объекты были?

– Не задавай таких вопросов – ответов на них тебе не видать.

– Скверная у тебя служба вообще… я себе все в голове не так воображал.

– Горе романтику, попавшему в разведку. С такой грязной работой разве что жесткий реалист справится… или – жесткий романтик с криминальными наклонностями и склонностью к экстриму. Это вообще для таких людей работа – для тех, кому обычной жизнью жить невыносимо скучно, и для тех, кто не брезгует ничем на пути к своим соображениям. А главное, – такой человек должен в себе внутреннюю нервность сочетать с внешним спокойствием. Просто, всегда надо настороже быть, и никогда вида не показывать, что насторожен. И грубость с тонкостью надо при себе постоянно таскать, чередуя по надобности. Такие люди должны обладать несовместимыми с виду качествами и уметь управлять ими, все время меняя их друг на друга.

– Я бы с ума сошел, поменяй нас с тобой кто местами.

– А нас никто не поменяет. Мы для разных дел предназначены.

Войцех помолчал, подумал и покивал головой.

– Ян, а ты на бои подпольные ходил?

– Куда я только не ходил… только походы я не обсуждаю.

– А меня тренер на такой бой толкал. Я тогда его и послал. Я только из армии вернулся – сразу к нему, как к родному, а он… Разозлился я так, что родину покинуть решил. Думаю, родная земля, а все – чужое… и все люди – чужие.

– Войцех, хватит душу в пустоту изливать. Переливай спирт в склянки.

Поляк насупился – недолго еще и вспылит. Черт…

– Ян, мы же не можем жить, так ничего друг о друге и не зная.

– Мы друг о друге все, что нам надо, знаем.

– Это ты специально так… стараешься меня не братом, а объектом видеть. Когда так людей видишь, – они и людьми не видятся. Тогда их не жалко… и нет разницы – объект зачистить или человека ликвидировать.

– Что за мысли тебе в голову идут?! Им у тебя в голове вообще не место!

Вскочили из-за стола оба… и оба опустились обратно на стулья, виновато отводя взгляды. Нервные мы просто – от этого и злимся, друг на друга собак спуская. Зато несдержанность такая – надежный показатель того, что люди мы не чужие. Никогда я такого с чужими себе не позволяю.

Я развернул к поляку подсвеченный экран, показывая страницу.

– Вот они, Войцех, – девицы, к которым этот человек захаживает… и к которым придется зайти и нам.

– Ничего себе… Это что, ты такие подробности про всех можешь узнать?

– А то.

– А про меня ты тоже все можешь узнать?

– А я про тебя и так все знаю.

– А я не знаю. Вернее, не знаю, что про меня знают. Покажи мне мое досье.

– Смотри, что здесь на тебя полиция имеет, а что служба госбезопасности – ерунда одна.

– А немцы что?

– А к немцам я без особой нужды не попрусь. Они нас сейчас проследить пытаются, так что я им не намерен провокации устраивать и наводки подсовывать. И так они скоро о себе напомнят.

– Ян, а на тебя ведь у них досье тоже должно быть.

– У них и на Яна, и на Вольфа, и на Вебера данные. Только мало их, как елок в тундре, и мелкие они, как лужи на гладких дорогах. Не серьезные это документы. И на другого человека, под личиной и легендой которого я находился у них в стране, у них досье скромное. Этот человек – мое истинное лицо… точнее, – лицо, выданное мне для дела руководством управления. С его лицом, с его именем, с территорий его страны я приезжал и в их, и в свою страну.