Боец тишины

– Агнешка, я тебя отпустить не могу. Я тебя не пущу.

– Будешь меня со своим Войцехом взаперти держать?! Будешь силой брать?!

– Да ты что говоришь?! Знаю я, что тебе тяжело! А о нас ты не думаешь?! Думаешь, тебе одной здесь больно, что ты одна здесь боишься?! Мы все не в порядке! Только мы будем все невзгоды терпеть – и все преодолеем! Все вместе – все втроем! Ясно?!

Я встряхнул ее, охватывая ее плечи крепче.

– Я, ты и он – разные люди… но мы вынуждены стать родными людьми! А родных не выбирают! К ним приходится просто привыкать! Поняла?! Нам придется привыкнуть друг к другу! И помни, что главное, – не блистание благородной добродетели! Главное, – что мы будем друг с другом, что бы ни было, что бы нас в будущем ни ждало! Ты поняла?! Пойми ж, наконец! Мы не оставим друг друга, что бы ни произошло!

– Мне страшно, Вольф! Мне так страшно! Все время страшно! Я думала, что ты вернешься и все кончится! А ничего не кончается! Мой кошмар не кончается, Вольф!

Стоим втроем, братски обнявшись, – нам остается только надеяться, что наш кошмар кончится прежде наших жизней… остается только жить с ним, изо всех сил стараясь не сдаваться ему.

Глава 11

Ночь не задалась, и я, сдвинув очищенные от ржавчины трубки, бросил одеяло на пол, свалившись спать с Войцехом. Только заснуть, несмотря на усталость, никак не выходит. Агнешка тихо всхлипывает, отвернувшись к стене и уткнувшись лицом в подушку. Ничего у нас с ней этой ночью не получилось. Она настояла, и я не стал скрывать от нее страшные шрамы. Только такой открытой правдой я напугал ее. Растравил ей душу пуще прежнего. Кислотные ожоги и оставшиеся под кожей осколки похожи на сыпь или нечто такое. А сигаретные ожоги не спутаешь с простой заразой – с ними все ясно, они явно свидетельствуют о жестком насилии, как и следы веревок у меня на руках. Сцепил зубы, стараясь не думать о вконец одолевшей меня боли. Ночью всегда больнее. Нет, перед сном с ранами все не так, как перед грозой, когда падает давление, – просто перед сном ничто не отвлекает от боли, и она становится четче. Стараясь отогнать ее, включил компьютер и засветил экран.

– Подъем, Швед! Дело к тебе появилось.

– А я не сплю, Охотник.

– У вас ночь вроде.

– А я не сплю.

– Что так?

– Дел по горло и… Такие дела, Охотник…

– Что, не так что-то?

– Давай на другую линию перейдем. Я тебе данные на старом месте оставлю.

– Договорились. До связи.

Переключился на линию надежнее прежней и перешел на шифр сложнее старого.

– Давай к делу – не тяни, Швед.

– Травят меня, Охотник.

– Кто?

– Наши. Шведы то есть…

– Уверен?

– Да. Конец мне, Охотник.

– Выкладывай давай.

– Вейкко не вернулся и на связь не вышел. Неизвестно еще точно, только… верно, – на него свои вышли и взяли его на нашей – русской – территории.

– Не вяжется что-то… не должны были так вообще поступать.

– Я не знаю, что происходит, Охотник… только все не так, как прежде пошло.

– Верно, все с ног на голову в последнее время встает. А ты на ногах стоишь или как?

– Или как. Охотник, за мной чужие следят, а у нас словно ослепли все!

– А ты уверен, что не просто подозрительное направление проверяют или еще что?

– Уверен. Следят за мной серьезно, Охотник. Меня схватят, как только случай…

– Не темни. Мутна вода, Швед.

– Это охота на хакеров. Мы все ждали ее начала – и вот, началось! Меня или в тюрьму или… совсем – на тот свет!