Боец тишины

– Мы такие друзья и в таких обстоятельствах, что должны быть братьями, Ян. У тебя есть брат, Ян?

Я задумался, но разом разогнал тоскливые мысли.

– Нет.

– А кто у тебя есть? Кто тебе плечо подставит в беде, кто позаботится?

– Есть вроде кто-то, но как-то так… будто и нет. Тренер у меня был… только спился он. Командир был… но он умер. А начальник мой… подвел я его.

– У меня ведь все так же, Ян. Меня же за всю жизнь лишь один отец мой в корыстных целях не пытался использовать, но его в живых нет уже.

– Видно, извергом твой отец был тем еще, раз ты меня своим братом готов назвать.

– Ты прав – он таким был, извергом… только не совсем ведь.

Я с сожалением посмотрел на могучего, но неприкаянного парня, просто не знающего, куда ему немеренную силу приложить, и постоянно попадающего в передряги из-за людей, указывающих ему неверное направление. Всегда я солдат жалел до того, что сердце щемило, – ведь вся жизнь их от личных качеств командира зависит… с одним офицером они и в мирное время пропадут, а с другим – и в военное время невредимыми останутся. К одной цели можно разными путями идти, одни задачи – разными методами решать, один результат – разными способами получать. И подходы, и средства – все имеет значение. Взять хоть Жукова и Рокоссовского – оба великие, а… Один людей жестко в расход пускал, смотря только вперед, а другой – к людям строг был, но берег, не пренебрегая круговым обзором. Умный он был – Рокоссовский, а Жуков – больше безжалостным упрямством брал. Я так всегда считал.

– Эх, Войцех, уговорил – убедил, вернее. Считай меня отныне старшим братом, боец. И слушайся – делай все, что я говорю, точно так, как я говорю. Как командира слушайся. И девушку мою не трогай. Ясно?

Войцех полез ко мне с медвежьими объятьями, я сдержано стукнул его по плечу.

– Довольно. Надо металлолом искать. Вставай давай.

Глава 10

До ночи возились вместе с Войцехом с подобранными на свалке железками. Расположились у окна и разложились на полу. К негодованию тяготеющей к чистоте Агнешки мы умудрились заделать все вокруг оружейной смазкой, коррозийной осыпью и железной стружкой. Она нам мешает, стараясь навести хоть какой-то порядок, а мы мешаем ей, мусоря сильнее и распространяя загрязнение с захватом ее территорий. Наше общее возмущение дошло до предела, и мне стало понятно, что с ним пора покончить нашим совместным весельем. Откупорил бутылку, отобрал у девушки необходимую нам с Войцехом пружину, которую она собралась вышвырнуть в окно, кажется вместе с нами, и бросил пружину в бутылку.

– Все, хватит! Смотри, что ты наделала! Довела нашу нужную пружину до отчаянного поступка! Так не доводи ее до безвременного конца! Мы с Войцехом не позволим ей так счеты с жизнью свести! И тебя заставим с нами утопленницу из воды вытаскивать! Я ныряю первым! Остальные – за мной!

Девушка в негодовании дернула головой – резкому движению последовал дождь ее волос, обдавший ее плечи золотом и… Что же ты со мной делаешь, Агнешка? Стоит тебе подойти ко мне на расстояние выстрела в упор, и я… дурак дураком.

– Вы еще и напьетесь!

– Мы все напьемся, красавица моя!

– О боже… Я сделаю все, что угодно, – только бы не вдыхать этот запах, не слышать этот скрежет и не видеть этих железок!

– Не трогай! Где выбрасыватель?!

– Какой выбрасыватель, Вольф?!

– Крючок такой… Где-то здесь должен быть… был здесь.

– Не знаю я, где твои крючки!

Агнешка вырвала у меня бутылку и, гордо запрокинув голову, отчаянно опрокинула в горло. Мы с Войцехом замерли, не ожидая от нее такой выходки. Только, в отличие от встревоженного поляка, меня обуял дикий восторг.

– Какая же ты у меня…

Войцех, насупившись, толкнул меня, обомлевшего от восхищения, в плечо, и я кинулся вырывать у разошедшейся девушки бутылку.